А. В. Добров


* Александр Владимирович Добров - директор национального парка "Оленьи ручьи", Свердловская область.
***

Дверь, в которую выйдет когда-нибудь каждый из нас, для меня уже чуть приоткрылась. Именно это ощущение я испытываю сейчас, собравшись написать прощальное слово о самом близком друге со студенческих лет - Валентине Короне.
Его скоротечная болезнь и недавняя смерть провели в моей жизни некую водораздельную линию и заставляют меня смотреть вокруг уже иными глазами. Происходит это, наверное, потому, что Валентин сыграл очень важную роль в моей судьбе, как, наверное, и в судьбах других людей, и с его уходом образовалась некая пустота, которая уже никогда не будет заполнена.

Наша студенческая жизнь второй половины шестидесятых была заполнена тем же, чем и у большинства наших университетских товарищей, и с Валентином, так же как и с Колей Смирновым, нас связывали учеба, путешествия и лаборатория биофизики, в которой я работал лаборантом, начиная со второго курса, и которая была нашим вечерним клубом.

Валентин был на год старше меня, как и Коля, но в школе я был закоренелым троечником и типичным пацаном поселковых окраин, так что мои друзья были на голову выше меня и по образованию, и по воспитанию. Кроме того, в силу некоторых обстоятельств семейной жизни я был как бы "безотцовщиной", что усиливало мою тягу к более зрелым друзьям.

Но в отношениях с Валентином было нечто такое, чего не было в отношениях с другими. Я ощущал, что Валентин причастен к чему-то, о чем наши друзья и понятия не имеют. И однажды за вечерним чаепитием в лаборатории у нас с Валентином зашла речь об устройстве мира в связи с обсуждением курса одной из общественных наук, читаемой на биофаке в ту пору профессором Малевичем.

Как и большинство советской молодежи, я в то время был стихийным материалистом и глубоко убежденным атеистом. С удивлением и, признаюсь, некоторым страхом слушал я в ту октябрьскую ночь первую "проповедь" Короны, посвященную религиозному миропониманию. Аргументы в пользу первичности сознания, выдвинутые Валентином, совершенно выбили у меня почву из-под ног. Много ночей провели мы в ту пору, обсуждая различные аспекты христианства, особенно его символику и ритуалы. И самое важное, что я вынес из этих бесед, это то, что мир гораздо богаче, чем его представляла нам в ту пору материалистическая диалектика.

Разумеется, содержание наших бесед было глубокой тайной, тем более, что Валентин был убежденным антисоветчиком. Он стал первым человеком, который заставил меня непредвзято взглянуть на историю нашей Родины, на роль марксистской доктрины в нашем обществе и природу власти, показав абсурдность распространенного тогда идеологического штампа "морально-политический облик" советского человека, коммуниста, солдата Советской армии и т. д., поскольку нормальная человеческая мораль и политика действительно несовместимы.

Между тем, как я сейчас вижу, многое из того, что говорил тогда Валентин, было позже переосмыслено им, и от былого религиозного мистицизма не осталось и следа. Сегодня, когда так много говорится о духовности, под этим словом подразумевается прежде всего религиозность. Я же считаю, что понастоящему духовным может стать лишь тот, кто стремится к овладению всем интеллектуальным потенциалом, накопленным цивилизацией. Валентин был именно таким человеком, и мне кажется, что его юношеская религиозность была скорее выражением протеста против ханжества и догматизма, господствовавшего тогда в нашем общественном сознании, несмотря на "хрущевскую оттепель", коснувшуюся лишь части общества. Среди выпускников биофака того времени я не знаю ни одного человека, одержимого религиозными идеями. Возможно, причиной тому служил сам дух университетского образования, носившего отнюдь не формальный характер и заставлявший активно работать как профессорско-преподавательский состав, так и студенчество.

В ту пору ни одного месяца не проходило без какой-либо межкафедральной или межфакультетской сходки, посвященной той или иной научной проблеме. Несколько лет работал межфакультетский семинар "Проблемы молекулярной биологии", организованный преподавателем кафедры органической химии В. Н. Новиковым. Валентин был одним из активнейших участников этого семинара, обсуждавшего научные проблемы, выходящие далеко за рамки, установленные его названием.

Яркие лекции таких преподавателей, как А. Т. Мокроносов, В. С. Мархасин, И. А. Рыбин и других (преподававших не обязательно на биофаке), содержательные практики, особенно на биостанции (под руководством Е. Я. Ильиной), экспедиции - как научные, так и туристские - разворачивали перед нами светлую и логичную картину мира, на фоне которой религиозные представления тускнели и все более вытеснялись материалистическим и эволюционным пониманием мира. При этом все очевиднее становился тот факт, что Вселенная, доступная нашему взору, составляет крохотную часть грандиозного целого, устройство и законы которого вряд ли когда-нибудь будут поняты Человеком.

Глубоким осознанием этого факта я обязан Валентину. Удивительно, что, будучи настоящим духовным лидером, он не носил никаких внешних черт лидера. Худосочным я бы его не назвал, но красавцем-мужчиной он не был. Тощий, немножко сутулый и близорукий (всегда носил очки), никаких поз и декламаций, тихая размеренная речь, аккуратные движения.

Необычными были только его глаза. Пристальный и цепкий взгляд, иногда пронзительный, часто ироничный и веселый. Его ирония касалась чаще всего его самого, но иногда доставалось, и крепко доставалось, окружающим его людям. Впрочем, близкие люди на него не обижались - ведь тот, кто умеет посмеяться над собой, безусловно, имеет право посмеяться и над другими.

В последние его дни мы несколько раз подолгу, насколько позволяли ему быстро тающие физические силы, разговаривали, и я понял, что жизненные невзгоды не сломили его душу. Как ни странно, но рядом с умирающим другом я чувствовал прежнюю его поддержку, и непонятно, кто кого утешал в преддверии близкой и неизбежной нашей разлуки.
24. 09. 2001

Хостинг от uCoz